Читаем без скачивания Шестнадцать карт [Роман шестнадцати авторов] - Григорий Аросев

Тут Маркарян коротко прихрюкнул и на минуту замолчал.

— Надо спрямить, Антон. Избавляться надо от этих метафор, надо по правильным дорогам ходить, знать направление, координаты, точки пересечений. Есть те, кто готовы платить. За то, чтобы знать. И я тебе в последний раз предлагаю. Сто тысяч.

Маркарян выплеснул в рюмки остатки водки и щелкнул пальцами, призывая официантку. Антон, закусив нижнюю губу, смотрел в стол и краем скомканной салфетки собирал в кучку крошки хлеба на скатерти. Подошла Анечка, забрала грязную посуду, Маркарян приказал ей принести еще графинчик и блюдо холодной мясной закуски.

— Обмоем сделку! — подмигнул он Антону и полез под стол.

Антон очень удивился, когда Маркарян достал из-под стола черную спортивную сумку с надписью “Adidas” — с такими же ехала добрая половина пассажиров поезда “Санкт-Петербург — Оленеводск”. Антона шатнуло, и он всем телом точно провалился, почувствовал движение состава, и послышался ему стук колес на стыках рельсов. Он увидел, как сейчас Маркарян достанет из сумки пачку лапши быстрого приготовления, и над их столиком разольется пряный запах русского вагона. С соседом ему не то чтобы повезло, но вроде выпили, поговорили про Россию, как водится, про ее вечную неправильность и почти невозможность. Поезд зашумел в его голове еще явственней, Антон зажмурил глаза, тряхнул головой, но перед взором его все понеслось, замелькали одинокие нежные березы на русской равнине, редкие деревянные домики и бесконечные с проводами столбы, столбы, столбы…

Маркарян и правда дернул молнию на сумке, Антон открыл глаза и обалдело уставился на пачки долларов, которые выпирали из псевдоадидасовского зева, как переросшие огурцы.

— Ну что ты смотришь?! Бери, дурак! Такое раз в жизни предлагают! — по-отечески затарахтел Маркарян.

Антон не мог поверить, что это происходит с ним. Сотни раз он видел в кино, как на главного героя, обыкновенного парня вроде него самого, вдруг обрушиваются чемоданы наличных, а вместе с ними — крупные неприятности, роковые красотки и парни с автоматами. Значит, теперь он и есть главный герой, от его решений зависит, о чем будет это кино, а он даже не знает, какой он герой — положительный или негодяй. Ведь если всю жизнь ходишь во второстепенных, то и не важно, что ты за человек, что ты за личность. Ты просто функция: делай, что говорят. А вот Маркарян — он явно злодей и провокатор. Уже почти час спаивает Антона, чтобы запутать и обвести вокруг пальца. И глазки его свинячьи так и сочатся хитростью и обманом. М-да, тот, кто проводил кастинг, оригинальностью не отличался, ведь до чего же он пошлый, этот Маркарян. Как все становится просто в жизни, когда понимаешь, что ты — главный герой в остросюжетном фильме. И как к такому герою, как я, мог прийти такой пошлый злодей.

— Я знаю, кто вы! — пьяный Антон ткнул в Маркаряна пальцем и засмеялся.

— Это вряд ли, — отрезал Маркарян. — Если б знал, тебя бы здесь уже не было.

— А я как раз поел и собираюсь отчалить.

— Ну, так как насчет нашей сделки?

— Спасибо за предложение… Но вы знаете, мне мама в детстве говорила: не бери, сынок, доллары у незнакомых дядей. У них плохие намерения.

Антон засмеялся и придвинул к себе тарелку с брусничным пирогом, который так и стоял нетронутый на столе, взял в руку кусок и откусил с удовольствием. Он был доволен собой: так легко у него получилось выкрутиться. Теперь он бодро уплетал вкуснейший пирог и поглядывал на сумку с долларами независимо и с насмешкой. “Я не кукла, я не марионетка. Я тут главный герой. Я хранитель карты”, — думал Антон, и от самозабвенной самоуверенности ему начинало казаться, что если сейчас Маркарян направит на него дуло пистолета и потребует карту, то Антон ловким и непринужденным движением ноги опрокинет на него стол, пистолет выпадет из рук опешившего злодея, а Антон встанет, обхватит за талию прибежавшую испуганную Анечку, скажет: “Все в порядке, детка”, — и их губы сольются в долгом поцелуе.

Все это время Маркарян наблюдал за Антоном и улыбался, причем правая часть лица улыбалась снисходительно, а левая с презрением и брезгливостью.

— Вы, голубчик, наверное, думаете, что это все понарошку, как в кино. Что мы сейчас эту сумочку с бумажками в реквизит сдадим, а вы поедете домой, окруженный обожанием и восхищением. Это деньги, Антон. А в России нет ничего важнее денег. И власти. Но ее я вам пока не предлагаю.

От этих слов Антона почему-то взяла злоба. С чего это вдруг Маркарян заговорил про кино? И этот надменный тон хозяина жизни… Насмотревшись на пиар-кампании политиков и общественных деятелей, Антон терпеть не мог, когда эта сытая сволочь заводит пафосные рассуждения о России, еще и размахивая при этом долларами.

— Вы же сами полчаса назад говорили, что деньги — это дерьмо. А хотите, чтобы я взял сумку и принес это дерьмо в свой дом? Я не возьму это в свой дом. Я буду честным дураком. В России, где самое главное деньги, это главный национальный тип.

Антон собрал щепотью последние крошки пирога и кинул их в рот.

— К тому же что я куплю на эти деньги? Собольи шубы жене и теще? Себе шинельку с бобровым воротником? И внедорожник на сдачу.

— Вы что, цену набиваете?

— Я? Да нет, что вы. Ну, конечно, три миллиона — это неприличные копейки. Но дадите вы мне больше, будет это не “Ленд крузер”, а “Бентли” — по существу никакой разницы. Я же пиарщик, хорошо знаю, как за деньги статус покупается. Сегодня и джинсы за миллион купить можно, а все равно штаны — задницу прикрывать.

— Да и вы себя, Антон, только называете “честным дураком”, а все равно о своей личной заднице думаете. А еще меня пошлым злодеем выставляете. И правильно выставляете, я на эти деньги сейчас пойду возьму наркоты и буду детям возле школ раздавать. А вы что с этими деньгами? Что, жизнь кому-нибудь спасете? Детдому отвалите? Джинсы… Благородные речи, а мысли овечьи. Ты уж пойми, Антон Непомнящий, кто ты есть, и чужого на себя не бери. Я тебе по-хорошему предлагал от чужой вещи избавиться. А ты понты включаешь. Три миллиона ему копейки, ты хоть понимаешь, с кем торгуешься?

— Да хоть с чертом лысым! Мне по барабану. Достал уже.

Тут в кармане у Антона раздался резкий, как будильник сквозь сон, звонок. Антон достал из кармана трубку и увидел на экране имя, которое ввел в память телефона в поезде, сохраняя номер звонившего: Маркарян.

— Что за хрень! — изумился Антон и поднял глаза на своего собеседника.

Напротив него за столом никого не было. Антон вскочил. Прибежала испуганная Анечка.

— Ответьте, ответьте скорее! — закричала она Антону.

Антон машинально нажал на зеленую клавишу.

— Алло.

— Антон, где вы? Это Иннокентий Витальевич, мы договаривались, что вы позвоните. У вас аккумулятор сел? Я уже час не могу до вас дозвониться. Где вы сейчас?

— Я в “Чальмны Варэ”, — Антон растерянно озирался по сторонам. — Доехал на такси в эту дыру.

— Что-что? В какую дыру? “Чальмны Варэ” — в центре города, там от вокзала пешком-то минут десять.

— Что?! Извините, здесь какой-то бред творится. Я перезвоню вам, мне надо выбраться… то есть, тьфу, разобраться.

Антон, не дожидаясь ответа, нажал отбой.

— Что вы делаете! — воскликнула Анна. — Зачем вы с ним говорили! Вы что, не понимаете, что здесь творится?!

— Что здесь творится? — повторил Антон и устало рухнул на свое место. — Я не понимаю. Кто этот хрен в полосатом костюме? Откуда он знает про…

— Не говорите! Не говорите об этом! Об этом нельзя говорить, об этом следует молчать. Не называйте имен, настоящих имен. Неужели вы не поняли, что он все время провоцировал вас на это — чтобы вы назвали вещи своими именами. Видите? — Анна указала пальцем на шкуру медведя на стене. — Мы не называем его настоящего имени, чтобы он не пришел. А вы мелете языком как…

— Господи боже, а вы-то кто?! Только не говорите, что вы тут официанткой работаете!

— Бедный, бедный Антон… — Анна сделала шаг вперед, взяла взметнувшуюся руку Антона, погладила ее и опустила на стол. — Я действительно здесь официанткой работаю. Но разве вы не знаете, что совы не то, чем кажутся. Запомните это. Или запишите… — Анна ласково улыбнулась. — На диктофон.

— Я запишу это тысячу раз на сером веществе своего мозга, только скажите, с кем я сейчас говорил по телефону и кто сидел со мной за столом?

— Да он же вам сам все сказал! Он хозяином хочет стать. Он тех, кто здесь испокон веку жил, под зубастые колеса на конвейер кладет. Вы же умный человек, Антон. Вы же видите, что они всю Россию к рукам прибрали. Последние остались уголки. За них теперь идет война.

Антон не отрываясь смотрел в бледные глаза Анны, и ее лицо плыло перед ним, будто освещенное дрожащим огнем очага. И вот уже не официантка из придорожного кафе стоит перед ним, а карельская женщина, которую он видел когда-то давно. То ли в детстве видел, то ли во сне. Парное тепло идет от ее живота. И пахнет от рук этой женщины дымящейся вареной олениной.